March 12th, 2010

ч-б

Гриша. Григорий Горин


Вчера по каналу Россия показали фильм, посвященный Григорию Горину, в котором мелькнула и я. Мелькнула и мелькнула – я и не обольщалась, предполагала, что меня пригласили на всякий случай. Если кто-то откажется. Так что, несколько секунд участия в такой передаче с такими людьми – Захаровым, Любой, Ширвиндтом, Чуриковой, Хазановым – уже честь огромная. И спасибо. Зато теперь могу рассказать, о чем я говорила. О том, как мы познакомились, как Гриша узнал меня по голосу на какой-то тусовке в Доме Актера, подошел, попыхивая трубочкой и спросил – Простите, вы не Ксения Ларина? О том, как мы подружились, как вместе оказались в Париже ( я – впервые!), как мерзли там в декабре, как Гриша поил виски из маленькой пробочки от маленькой бутылочки, как познакомил меня с Любой – молчаливой и улыбающейся неслышной нежной улыбкой. Ксюша, он вас очень любил, - скажет она мне потом в тот черный июньский день, когда я уткнусь в ее колени на траурной сцене Ленкома…
Еще рассказала о том, как он был открыт ко всему новому, неизведанному, как легко и весело осваивал компьютер, как каждый день совершал какие-то одному ему ведомые технические открытия – и спешил поделиться ими с друзьями. О том, как тяжело переживал судьбу «Балакирева», которого Марк обещал выпустить к его 60-летию, но не успевал, и как, скрывая обиду, ринулся на свой юбилей вон из Москвы, в Израиль, к отцу, которому в ту пору исполнилось 95 ( «У меня хорошая генетика, устану еще жить»).
О том, что при всех издержках совка – судьба его сложилась благополучно, о том, как борьба с цензурой превратилась в азарт, который их - тогдашних умников и острословов – гнал и гнал, заставляя придумывать новые изощренные уловки, упаковывая любые крамольные мысли в изящную обертку невинной шутки. О том, что любой его текст – конечно, для тех, кто понимает, для своих, такой междусобойчик, - но междусобойчик, в который вовлекалась вся страна, и казалось, что тех, кто понимает – большинство (ах, как мы ошибались). О том, что был бы жив сегодня - искал бы созвучных себе в среде молодых, неформатных, бежал бы от коньюнктуры и лицемерия, смеялся бы над карликовой вертикалью и пустоголовием агрессивного большинства. Впрочем, этого я уже не говорила) А еще я притащила с собой книжку (одну из …) и процитировала его веселые стихи, с трогательно перечеркнутыми и исправленными строчками.
Вписался бы он в сегодня? Надеюсь, что нет. Он был совестливым. И брезгливым.
Написала и подумала: А вдруг бы вписался? Вот был бы ужас. Да нет, не может быть.